Отцы умирают — дети не понимают
Отцы умирают — дети не понимают
Давайте мысленно выйдем на улицу в 2051 году. Что вокруг — роботы, экран в глазу, или мы вообще в симуляции и вышли подышать, чтобы не забыть, как выглядит солнце, — неважно. Эксперимент не в этом.
Важно одно: мы стали старше на 25 лет. И с этой высоты можем оценить, чем были наши 2019–2027.
Были лихие 90-е. Были сытые десятые. А это что?
У каждой эпохи есть слово. Девяностые — выживание. Нулевые — потребление. Десятые — стабильность и иллюзия её. У 2019–2027 пока нет слова. Может, поэтому и нет ощущения, что это вообще эпоха. Кажется, что это пауза, междувременье. На самом деле это и есть эпоха. Просто мы внутри неё, и нам её плохо видно.
Названия эпох всегда отражают одно — смену парадигмы. Смыслов, целей, координат. И не у общества вообще, а у каждого отдельно взятого человека.
Я не знаю, как их назовут. Но характеристика будет примерно одна.
Старшее поколение, заработавшее капитал, не понимает, что с ним делать дальше и как передавать его детям. А дети не понимают, что делать со своей жизнью.
И между ними — пропасть размером в одну технологическую революцию. Не первую в истории, конечно. Но самую быструю.
Ещё 10 лет назад торговый центр в собственности — это был железобетон. Гарантия кэша на десятилетия вперёд. Сегодня торговый центр — многомиллионные убытки в месяц. Торговля ушла в онлайн.
Раньше отдать ребёнка на программиста — пожизненная страховка. Сегодня программисты — самая пострадавшая профессия от ИИ.
Раньше ты строил завод. Сегодня не знаешь, кому и как продавать его продукцию.
Раньше шил одежду — продавал в своём магазине. Магазины умерли — ушёл на маркетплейсы. Сейчас маркетплейсы выдавливают и тех, кто туда пришёл. А через пару лет и самих маркетплейсов в нынешнем виде не будет.
Это не прогноз. Это просто хронология последних трёх лет, рассказанная в одном абзаце.
Всё перевернулось. А люди — прежние.
Потому что когда ты заработал (или украл — неважно), цель становится одна: удержать и не потерять. Даже не приумножить. Именно — не потерять.
Это не жадность. Это инстинкт. Те, кто заработал в 90-е и нулевые, помнят, как теряли всё за одну ночь: на банкротстве банка, на пирамиде, на чьём-то росчерке пера. И сейчас, когда мир снова летит в сторону, у них один импульс: вцепиться в то, что есть, и не отпускать.
Парадокс в том, что именно «вцепиться» сегодня и приводит к потере. Тот, кто держал торговый центр все эти годы, потерял больше, чем тот, кто продал в 2020-м и переложился в более простые активы. Тот, кто упрямо строил линейку из десяти моделей одежды, проиграл тем, кто сократился до трёх и нашёл подход к маркетплейсам.
А мир в это время трансформируется целыми отраслями. SaaS, дизайн, инвестиции, робототехника, ТЦ, такси, медицина, юриспруденция, онлайн-торговля, маркетинг. Нет ни одной отрасли, которой не коснулся ИИ.
Конкретные кейсы под рукой. Юрист, которому Copilot for Law пишет первые версии договоров. Кардиолог, который смотрит на скрин с ИИ-разметкой и согласовывает диагноз, а не ставит его. Маркетолог, заменивший младших копирайтеров промптами. Дизайнер, которому первые наброски делает Midjourney. Это не сценарии будущего. Это рабочая практика людей в моей записной книжке прямо сейчас.
И детям, которые наследуют эти отрасли, ещё хуже. Они видят, как трясёт основы. Видят, что родители не знают ответа. И стоят перед вопросом, который раньше за них решали: что выбрать? Не «куда поступить», а «во что инвестировать жизнь». Не профессия, не должность. А способ существования.
И это не про неблагодарность. Дети не отказываются от наследства. Они просто не знают, чем оно станет к моменту, когда им его передадут. Завод? Может быть руинами. Сеть магазинов? Может быть пустыми коробками с устаревшими вывесками. Деньги на счёте? Может быть тем, что хорошо ушло на правильные активы лет десять назад. Получить много и не понимать, что с этим делать — отдельный вид нищеты, о котором раньше никто не предупреждал.
Вот тут и появляется главный вопрос — как же всё это назовут?
Вайбовые? Страшные? Искусственные? Слепые?
Отцы умирают — дети не понимают.