Блог: мода, технологии, производство

По расчётам ВШЭ, доля нелегальной одежды за год упала с 38% до 12%. Красивая цифра. Но цены на маркетплейсах, которые я вижу каждый день, рассказывают другую историю.

Замминистра говорит о росте на 25,3%, министр о 12,5%, эксперты о спаде. Росстат за восемь месяцев 2026 года видит полтора процента. Разбираюсь, что на самом деле выросло в моей отрасли.

Нас учили, что мир связали специи. Но две тысячи лет главным товаром на дальних дорогах была ткань. Шёлк служил деньгами, Рим жаловался из-за него на дефицит, а Англия штрафовала за ситцевое платье.

Двадцать лет назад, чтобы продать футболки в Хабаровске, нужен был оптовик и склад. Сегодня нужна карточка товара. Это самая большая демократизация торговли в стране и одновременно самая дорогая аренда, какую я знаю.

Сегодня клиент это тот, кто платит и кого надо ублажать. А в Риме то же самое слово означало человека, который на рассвете стоял у чужих дверей в неудобной тоге, чтобы получить корзинку с едой. Слово перевернулось полностью, и по дороге потерялось кое-что важное.

Есть лампочка, которая горит с 1901 года. И есть картель, который в 1924-м официально запретил делать лампы дольше 1000 часов. История запланированного устаревания начинается тут, а заканчивается в вашем шкафу и на вашем столе.

Прочитал новость: корпорации скупают антикварные книги целыми прилавками. Робот срезает корешок, сканирует по странице, и всё уходит в топку обучения очередной модели. Логика железная, и она ведёт в довольно смешное и довольно страшное место.

Я двадцать лет держу ткань в руках и вижу то, что скрыто от покупателя на вешалке. Одежда действительно стала хуже. Это не брюзжание в духе «раньше было лучше», а измеримый факт: ткань похудела, состав поехал в синтетику, швы обеднели. Рассказываю, почему так вышло и кому это выгодно.

Я работаю с тканями каждый день и давно заметил неудобную вещь. Половина того, что мы носим как обычную одежду, придумана не модельерами, а военными. Нейлон, камуфляж, тренч, бомбер. За каждым стоит фронт, а не подиум.

Классическая модель швейного бизнеса проста: произвести большую партию, отгрузить на склад и распродавать месяцами. В 2026 году эта модель стала опасной. Продажи падают, остатки копятся, а замороженные в них деньги стоят дорого.

Российский бизнес привык закрывать любую задачу наймом: подними ставку, и люди придут. В 2026-м это перестало работать. Безработица 2,1%, свободных людей нет. Рассказываю, почему выигрывает не тот, кто больше платит, а тот, кто перестраивает работу.

Российская промышленность живёт в остром дефиците рабочих рук. Одновременно бизнес переходит на отечественный софт и осваивает ИИ. Для среднего производства это не две новости, а одна возможность: расти не за счёт штата, а за счёт собственных ИТ-инструментов.